Экклезиаст

 

 

       ЭККЛЕЗИАСТ

 

                    1.

Я исповедаю и проповедаю

Преображаемое победою

То, что испытанному сродни

И подменяется в наши дни.

 

Заматерелые в тупиковости

Люди уже не слушают новости

И не заглядывают в интернет.

Нового нет и старого нет.

 

Утомлены достоевскими бесами

Наши фольксвагены с мерседесами.

Небытие глупей и пустей

От превышения скоростей.

 

Смотрит валькирия, смотрит Урания,

Как происходит страны вымирание

И издыхает уже нарасхват

Матриархат и олигархат.

 

За триколорными или алыми

Люди исчерпаны потенциалами.

И апокалипсис переснят,

И симулякры повременят.

 

В этих условиях старой победою

Сам исповедаю и проповедую,

И понемногу Веды спешат,

Не подменяя Упанишад.

 

И окончательно вырыты, нарыты

Упанишады и Махабхараты.

И наступает единственный миг

Тестов моих и текстов моих.

 

Я вас порадую или обрадую

Новорожденною Илиадою

И Леверкюн мой не будет ленив,

Новые тексты не подменив.

 

И не останется для умолчания

Это прощение, это прощание,

Это мгновение детской мечты,

Возникновение чистоты.

 

И побеждаемо озверение

Правдою нового измерения,

Не подменяя и не отменя

Все, что усвоили от меня.

 

                    2.

Это все говорит персонаж,

Недосказывая о многом.

Пожилой проповедник наш

Исповедует монологом.

 

Исповедует прямо той,

Прямо этой, многомотивной

Узнаваемой прямотой,

Аксиомою примитивной.

 

Почему-то он больше всего

Не хотел бы отъединиться.

Ну а мы не слышим его,

Индивидуумы, единицы.

 

Увлечен в ипостаси три,

Упрекает, непререкаем.

Ну а мы его изнутри

Адаптируем. Привлекаем.

 

А ведь неколебимый он

В начинании небывалом

Изначально обременен

Человеческим ареалом.

 

И поэтому искони

Поучительною беседой

В ареале себя замкни

И себе самому последуй.

 

Пропедевтика вверх и вниз

Проповедует мне – зачем я.

Кто не знает своих границ,

Проморгает предназначенья.

 

Проповедник, экклезиаст,

Оттого, что его утратим,

Неминуемо нам воздаст

Опоздалым своим заклятьем.

 

Ну а мы, уже потому,

Откровенно и незаметно

И самим себе и ему

Изменяем ветхозаветно.

 

Миллионами и вдвоем,

От него отбитая паства,

Мы торжественно предаем

Проповедника, экклезиаста.

 

                    3.

Дорогие братья и сестры,

Соотечественники, друзья мои.

Тот же самый Васильевский остров,

Даже карточки те же самые.

 

Почему современной скверной

Или неотвратимым будущим

Я хочу уйти в сорок первый,

Шестилетним ребенком будучи?

 

Чтобы вновь  Ленинград окутывал

Ожидаемое или давнее

Подземельным кирпичным куполом

Отражаемое попадание.

   

Там победу звали и взяли же.

Исповедую и поведаю,

Как сквозь трупов зеленых залежи

Бытие прорастало победою.

 

Я туда ухожу домой,

Для кошмаров первого натиска.

Там, где хлеб недоеденный мой,

Начиналась экклезиастика.

 

Узнаешь настой и настрой,

Одоление высшее вынесший?

Долгожитель в блокаде той

Умирает в блокаде нынешней.

 

Там решительный перевес,

Через Лету мою переправленный.

Умирай, как умер отец,

Заказной картиной раздавленный.

 

Посылай окончательный всхрип,

От судьбы и беды полученный.

Погибай, как Миша погиб,

Заказным убийцам порученный.

 

Полагая конец трудам,

Возлетая в любой миллениум,

Пребывай, оставайся там,

Возрождаемый одолением.

 

Там победу звали и взяли же,

Там поведаю, исповедаю,

Как сквозь трупов зеленых залежи

Бытие прорастало победою.

 

                    4.

Многолик миллионами и велик

Подготавливаемый десятилетиями

Неисчерпываемый конфликт

Между вероученьями этими.

 

Долгожителями опровержим

С нарушением и опережениями

Установленный ими режим,

Не затронутый опровержениями.

 

И с режимом этим в ладу,

Видя правильность и неправильность,

Долгожитель в раю и в аду

Обживает приспособляемость.

 

К откровению ближе стань,

Виртуального бога выделя.

Опознанье реальных тайн

Ускользает от долгожителя.

 

Проповедник влагает в проповедь

Откровения преизбыток.

Это бог наш родиться пробует,

Мы одна из его попыток.

 

Нерожденный строфами новыми

Самого себя открывает.

Катастрофами и голгофами

Он когда-нибудь отрыдает.

 

Триединствами и трикратами

Наступает на грудь и на горло

Откровения результатами

Этой проповеди нагорной.

 

Перечеркиваю, перечитываю

И рассчитываю переписывать

Многословную, многоочитую,

Неисчерпываемую эту исповедь.

 

Как во сне подо мною внутренно

Исчезают ременные помочи.

Нерожденный бог ежеутренно,

Еженощно взывает о помощи.

 

Как во сне вы такое видели,

Не устали мучить и пробовать.

И поэтому в долгожителе

Над провалом выросла проповедь.

 

                    5.

Надо просто поверить, как я.

За чертой сомневаться нечем.

Ипостасного небытия

Переход к бытию обеспечен.

 

Перепробовали сполна

И в итоге перепроверим.

Обескровленная страна

Изуродована безверьем.

 

Я боюсь приходить домой.

По ночам такое бывает.

Молодой собеседник мой

Говорит и перебивает.

 

Он своим безверием тверд.

Скоро будет последний возглас.

Молодой не черный, не черт.

Между нами граница – возраст.

 

На второй половине пути

Все безверья мои повинны.

До бессмертья легко дойти

От второй моей половины.

 

Я живой и такой же над

Эпопеей – живи и здравствуй,

Потому что пока женат

На второй половине странствий.

 

Молодой не боится лжи

У хозяина в кабинете.

Он осматривает стеллажи

И правдивые книги эти.

 

Стеллажи сплошною стеной,

Восполняемые доныне.

Добирается до одной,

Открывает на середине.

 

Фолиант проповедует вам –

Измеренье мое измерьте.

Кто не верит моим словам,

Никогда не ответит смерти.

 

Ипостасного небытия

Переход к бытию обеспечен.

Ты невольно веришь, как я,

Потому что ответить нечем.

 

                    6.

Переделанная и обрадованная

Обретаемая страна.

Обезболенная и оправданная,

Перепробованная сполна.

 

От меня уже не оступится,

Угрызениями загрызет

И как самая верная спутница

Перетрогает горизонт.

 

Откровений моих нелепица

Подвигает меня вперед.

Не изменит, не поколеблется,

Неизменно в себя вберет.

 

Болевое неправосудие

На исходе последних дней

Чем безумнее и абсурднее,

Тем надежнее и верней.

 

Болевое мое решение,

Одинаковое для всех,

Провоцирует прегрешение

И потом отпускает грех.

 

Потому что сюжеты разные

Поневоле предрешены,

И, былую победу празднуя,

Убиваемые грешны.

 

И уже дотемна и затемно

Фиолетовая полумгла

Незаметно и обязательно

Оскудению помогла.

 

Исповедую на поверхности,

Умирая в такой стране.    

И ее безмерные верности

Поделом подарены мне.

 

И отчаянием и нечаянием

Обличаемы до основ

Озадаченные молчанием,

Суетою неточных слов.

 

И без боли той и без воли той

Переделывают завет,

Отдыхая от крови пролитой

И моей суеты сует.

 

                    7.

Проповедую новое лето.

Я не собственный и ничей

И люблю просыпаться до света

В полумраке белых ночей.

 

Оживаешь и тем не менее

Проповедуешь и творишь

Акварельное исцеление

От берез и низовских крыш.

 

Осторожно пройду по саду я.

Вот проснется моя жена,

Своего проповедника радуя

Тем, что проповедь не нужна.

 

Изумрудную зелень трогая,

Все недуги мои сломив,

Болевую эсхатологию

Останавливает Суламифь.

 

И пронизывает бесцельные

Зоревые остатки сна

И прозрачности акварельные

Изначальная белизна.  

 

И, наверно, весною этою

Я посетую и почту

Не изжитую, не воспетую

Богоравную пустоту.

 

И вбирательно, и дарительно,

Процветет она  в этот  год

И очистит все предварительно,

Исповедуя свой приход.

 

И весенней медовой правдою

В изумруде  победных лет

Я тебя и себя обрадую,

Перепрятывая ответ.

 

И поверишь ты слово за слово,

Сколько мудрость ни углуби,

В очищенье экклезиастово

Ароматом своей любви.

 

И  мечту я мою многоустую

Совершу в ипостаси любой

Потому что не лгу и не мудрствую

И покорно иду за тобой.

 

                    8.

Не узнавая ни уст, ни облика

Предполагаемого божества,              

Просится в неуловимое облако

Аквамариновая листва.

 

Неизъясняемый и бестекстовый

Ультрамариновый, свой не свой,

Чем он зовет и чему соответствует

Голубизною и синевой?            

 

Милая тайна та и другая мы.

Скольких выдумал он и спас

Невероятно предполагаемый

Или нами созданный Спас.   

 

Неадекватно или нечисто ведь

Неисповедуемое впредь,

И антипроповедь, и  антиисповедь,

И антизаповедь обезвредь.

 

Непозволительно философствовать,

Если уж ты себе назначал

Предположениями способствовать

Самосознанью иных начал.

 

С первоначалом единокровное

И обезболенное извне

Это занятие очень скромное,

Непритязательное  вполне.

 

И, произвольно любя и радуя,

Самодвиженьем глотая мир,

Предположение дышит громадою

Возникновений и черных дыр.

 

Эти немыслимые деяния

Преображают любой недуг.

Аквамариновое одеяние

Ультрамариновым стало вдруг.

 

Недосознаньем ответы  вырыты,

Предположением виждь и пий,

Воображая рывки и выверты

Антиутопий и энтропий.

 

И, улетая лиловым облаком,   

Предполагаю, меня создаст

Неуловимый словом и обликом   

Неутомимый экклезиаст.

 

                    9.

Единственный завет желания законного

Уже продиктовать события велят,

Серьезно применив решенье соломоново

К десятку одиссей и сотне илиад.

 

Изнемогая от ожесточенья гневного,

Экклезиаста и Уллиса  прихватив,  

Заговорит опять о злобе Агамемнона

Оберегаемый гомеровский мотив.

 

По-современному в тропу трояню рыскаю,

Покуда Русь моя к черте подведена.

И за опасностью  китайской и индийскою

Подстерегает нас гражданская  война.

 

Из небытийного, из космоса, из Рима я,

Того четвертого, который настает,              

Благословляю вас –  уже идет незримая

Горячая война падений и высот.

 

Оборонив себя, объединясь и  праведнясь,

Обетование спаси и опрости,

Поскольку не господь уверенно поправит нас,

А мы его теперь обязаны спасти.

 

И поневоле мы придуманными спасами

Сознание свое и память ослепя,

Такими страшными предродовыми спазмами

Пытаемся спасти и бога и себя.

 

И нам не разгадать, как это совмещается,

Поскольку скорбь моя слепа и  глубока.

И на поверку бог со мною совещается,

Пока не умер он и не рожден пока.

 

И вот уже теперь заветы не дарите нам,

Скрывая истину свою и не свою.

Решение мое легко и доверительно -

И богу, и себе советы подаю.

 

Мои противники в Европе и Евразии  

Желают подвести итог моим делам.

Но разве я грешу и не спасаю разве я,

Советуя дитя разрезать пополам?

 

Давайте подключать естественное  рацио

К сознанию любых воинственных ребят.      

И вот я выдумал такую операцию,

Которую не ждут и не  употребят.          

 

Но мне поверили, и слово разрушаемо

И разрешаемо  гражданскою войной.    

И многоцветный мир легко и согрешаемо

Распался на куски и пал передо мной.

 

И в результате всей моей экклезиастики

Качаются мечты, кончаются миры,

И беженцы бегут и оживают свастики,

И честный Ахиллес выходит из игры.

 

Спасите Родину. Правителя подкиньте ей.

И может быть, ее хозяева спасут. 

А может быть, Китай наполовину с Индией

Вдвоем произведут мой соломонов суд.

 

                    10.

Я привык умирать и властвовать

Ипостасно в семье своей.

Это царство экклезиастово

Торжество ностальгии всей.

 

Уверяю себя на исходе я,

И наследует естество

Неизведанная мелодия

Возвращения моего.

 

И, повторно живя и чувствуя,

Я опять  обретаю вдруг   

В глубине моего отсутствия

Тот же самый знакомый звук.  

 

Обещанья благие встречены

И звенят на иной волне.

А отсутствие – рай обещанный,

Гарантированный вдвойне.

 

И его океаны правильны

И заметны из глубины.

И два глаза мои исправлены

И на резкость наведены.

 

Удивительнее и действительнее

Созерцаньем своим играй,  

Объясняй трехмерное видение     

И отсутствие созерцай.

 

И не надо преувеличивать       

Непонятное искони.  

Эту молодость, эту притчевость

Из отсутствия изгони.

 

И такую мелодию  слышу я

И рождаю по временам,

И она, до сих пор не бывшая,

Из глубин долетает к нам.

 

И опять уйду без урона я.

И ответы мои легки,

Осязая несотворенное

И творимое вопреки.

 

Ожидаемое отпраздную

И спою на иной мотив,

Эту горечь экклезиастную

Окончательно поглотив. 

               _____________________    

 

                ПОСЛЕ ЭККЛЕЗИАСТА

 

                    1.

Я не вижу ни уст, ни облика

Абсолюта и божества. 

Надо мною синее облако,

Узнаваемая листва.

 

Поневоле густеет истина

И знакомый запрет возрос.

В  этом облаке ярко и лиственно

Отражается мой вопрос.

 

Ожидаемое  отпраздную

И закрою без боли иной

Эту горечь экклезиастную

Акварельною  белизной.

 

Не увижу ни света, ни тени я

Синий обморок неотразим.

Золотая роща в смятении

Перед подвигом грозовым.

 

Не услышу иного слова я,

До которого довела

Эта змейка передгрозовая,

Раскаленная добела.

 

И от вежливого и вражьего

Почитаем и нелюбим,

Не согнусь и не сгину заживо

Перед этим концом любым.

 

И сегодня огнями совести

На лиловом фоне грозы

Все порывы мои и пропасти   

В эту молнию погрузи.

 

Удивляться ей не устану я,

И от боли уже стонал.

Суламифь моя неустанная

Угадала этот финал.

 

Откровеннее и безмолвнее

Оживаю любовью такой.

И меня голубая молния        

Умыкает из Низовской.       

 

И не жалуюсь, и не сетую,

И в обиду не отдаю      

Золотой любовью согретую

Болевую беду мою.

 

                    2.

Не  буду, ностальгируя, настаивать,

Какие годы горше и лютей.

Вам приходилось, хоть во сне когда-нибудь,

Жалеть эпохи, как живых людей?

 

И, никакую правду не коверкая

И ничего не повторяя впредь,

Измерить океан особой меркою 

И за свою эпоху умереть.

 

И, в этом чувстве собирая лучшее,

Любым столетиям отдать его

И полюбить эпоху, как заблудшее,

И все-таки живое существо.

 

Но и мое сознание притупится,

Полуживую помять истребя,

Когда эпоха, явная преступница,

Необратимой  сделает себя.

 

А ведь, сменив плохое поведение

Простою человеческой судьбой,    

Она могла бы избежать падения

И оставаться или стать собой.

 

Конечно, родовые и глобальные,

Опасные вопросы не ясны,

И все-таки понятны эпохальные,

Ее нормальные мечты и сны.

 

Не изменяя собственной утрате, я

Кому угодно верное воздам

И болевой эпохе шлю  проклятия,

Одновременно умирая сам.

 

И даже умирая от отчаянья,

К любому эпохальному кресту

Сквозь дактилические окончания

Особые пути изобрету.

 

И, сохраняя прежнюю основу, я

Освободительно останусь жив,

Эпоху  старую, эпоху новую

Моим Экклезиастом завершив.

 

И слово беспощадное услышу я,

И с небывалой силою души

Ко мне возможно подойдет погибшая,

И   я скажу ей: «Больше не греши».     

                              ______________

 

 

Опубликовать в Мой Мир
Опубликовать в Одноклассники
Опубликовать в Яндекс

Комментарии запрещены.